Сегодня в нашей рубрике рассказ от первого лица, ветерана Великой Отечественной войны Мирона Иннокентьевича Зоркина – дедушки бригадира филиала «Северный» АО «Теплоэнергия» Петра Егоровича Давыдова:
— Я родился в 1910 г., месяц и число не знаю, так как ни матери, ни отца не знаю с малых лет. Место рождения с.Холго Олекминского района.
В 1941 г. жил в Холго, но нас направили в село Чапаево на лесозаготовки, мы сплавляли плоты по Лене. Там и встретил известие о начале войны. Началась мобилизация на фронт. В числе первых добровольцев, а нас было 40 человек, мы на лодках-моторках выехали в город Олекминск, где нам выдали расчет по 1500 рублей, старыми деньгами. Затем я поехал в Холго проститься с родными. Прошел комиссию, признали годным. Из 4-х призванных из родного села поехали на фронт двое, я и Худаев Мирон Иннокентьевич, сын моей тети по матери.
В призывном пункте в г. Олекминске разместили около 1000 чел. Вечером из Якутска прибыло 2 парохода. Нас, построив, повели на пристань.
Провожали жены, матери, дети. Стоял плач… Через 2,5 суток прибыли мы в Усть-Кут. По дороге опять, таки собрали людей. Всего набралось 4000. С Усть-Кута повезли на машинах до Ангары. Я поехал с первой партией. Затем мы ждали прибытие других машин. А на Ангаре было наводнение, течение реки очень быстрое. Опять сели на пароходы и поплыли, но почти стояли на месте из-за мощного течения. Только когда прицепили буксир, нормально поплыли. В течении 7 суток ехали до Иркутска. Наконец-то причалили. За полдня посмотрели Иркутск, затем нас отправили до железной дороги. Поместили в товарные вагоны по 80 чел., там и заснули. Доехали до Улан-Уде, где нас учили стрелять, ползать и т.д.
На 2й день офицер вызвал меня из строя и отправил с другими на фронт. Опять сели в поезд и поехали с очень большой скоростью, а вывозили только ночью из-за бомбёжек, кажется, ехали 3 дня. Наконец высадили ночью неизвестно где. Стоим, озираемся, темно, ничего не видно. Затем стали подходить командиры и разбирать солдат.Я и трое русских ребят попали к молодому совсем командиру. Поняли, вот тут-то и услышали стрельбу снарядов… Поместили нас в палатках. Принесли еду и сказали отдыхать. Но зашел политрук и долго нам разъяснял, за что мы идем воевать, что должны защищать свою Родину и т.д. Под утро зашел старшина, раздал по одной гранате и дал несколько винтовочных патронов, а сами винтовки не дали. Началась тревога, а у нас нет оружия. Обещают, но не дают. А тут уже стрельба, появились раненые. Потом уж нам выдали кому что. Мне достался совсем незнакомый к тому времени автомат. Сразу стали стрелять, а куда сами не знаем. В этом первом своем бою я так и не увидел немцев, кругом лес, кругом стреляют, и не разберешь. Кто больше высунется сразу же настигала пуля, а мне так хотелось посмотреть на немцев. На другой день меня поставили на станковый пулемет. И в этот же день я увидел наконец фашистов – в 20 метрах от меня они проходили, а меня они не видели. Слышу немецкий разговор. Оказалось, что это девушки немки. Я не вытерпел и нажал на гашетку пулемета и всех скосил. Так началась моя военная жизнь…
Затем наступления, отступления и опять наступления. Через 10 месяцев меня ранило в ногу. Поместили в Архангельский госпиталь, где пролежал целых 3 месяца. Архангельск бомбили. Ведь шел 1942 год, когда все еще на небе первенство занимали немецкие самолеты. Я лежал в деревянном здании, а рядом стояло очень большое здание в 4 этажа. Видимо главный корпус госпиталя. Бомбили с вечера до 5 утра. И одна бомба попала в это здание, ровно на хирургическое отделение. Говорили, что погибло очень много хирургов. Нас раненых обычно как вечер наступит, вывозили и располагали в окопах, траншеях. Оттуда мы наблюдали, как стреляют наши зенитчики.Когда зажила нога, меня выписали и отправили в свою часть. Их как раз отправили на отдых, туда я и поехал. Номер части я совсем не помню, да и менялись они очень часто.
После отдыха отправили в Московское управление. Но Москвы мы так и не увидели, все завесило дымовыми шашками. Нас, кажется, не приняли, поэтому отправили на Ленинградский фронт. Станция высадки называлась «Штатская», это у города Старая Русь. Через некоторое время меня ранило в голову осколочным. Врачи сказали, что чудом остался жив, спасла каска, шапка зимняя, шлем.Лежал в госпитале, прежний дом монахов. Зажила рана и опять в строй. В 1942 г. в октябрьский праздник наш полк стал гвардейским — 23 гвардейский полк.
За время войны я не видел ни одного своего земляка-якута. Сперва спрашивал, если увижу чернявых, потом отказался от этого — всегда были других национальностей. За время войны иногда в отделении служило около 17 национальностей: казах, чуваш, татар, киргиз, русский, якут и т.д. Поэтому во время отдыха можно было услышать песни на многих языках. Я сам пел осуохай. Когда спрашивали, я отвечал, что пою о доме, о родных и т.д. Кстати, я не плохо разговаривал на русском языке, ведь я с Олекмы, где много русских.
Иногда приходилось голодать. Как нам разъясняли, из-за мошенников-интендантов, даже приходилось питаться только селёдкой: утром – селёдка, в обед 9 селёдок, а на ужин 5 селёдок. Суп из муки ржаной, болтушка. Было очень трудно, голодно и холодно. Как знаете, область Ленинграда болотистая, поэтому приходилось ходить в окопах по колено в воде, выходили оттуда грязные, страшные. Спали иногда по 10-20 минут.Днем рыли окопы, строили дзоты. Стояли на посту на 30 минут, хорошо, что нас было 7 пулемётчиков в отделении, поэтому редко стояли. В 1941 г. немцы были очень наглыми, во весь рост по 5-6 рядов шли на нас, и мы их скашивали пулемётами. Снайперы немецкие очень охотились на пулемётчиков, особенно на 1 и 2 наводчиков. Даже удивляюсь, как я жив остался. Кстати, у них было много снайперов-женщин. Всегда, во время войны витал в воздухе, в голове один вопрос: “Что будет со мной? Убьют или ранят?”
В 1942 г. -43 гг. несколько раз попадали в окружение, примерно 15 дней, чуть весь полк не погиб. Если делали 2 наступления, только тогда выручали нас. А когда шли вперед и освобождали села, города, видели страшные следы зверства фашистов: распятых людей, женщин, детей убитых, мы их подбирали и хоронили. Однажды освободили деревню и увидели горящий дом, а внутри были все жители этого села. Немцы их согнали в дом, все двери и окна крепко заколотили и подожгли, всего их было около 80 человек, быстро содрали доски и всех освободили. Когда мы пошли в наступление, то увидели, что есть много наций и у немцев. Например, финны, венгры и т.д. Финны очень трусливый народ, как мне показалось. Если узнают, что их побеждают, сразу давали стрекоча, убегали, добивая своих же раненных солдат, а так вели себя очень воинственно. Однажды на Карело-Финском фронте был такой случай. Целых 4-5 дней мы не могли продвинуться вперед, залегли, не могли и головы поднять, сразу же началась стрельба со стороны неприятеля. Отправили разведчиков, они захватили языков, а это оказались 4 девушек-финок. И поступил приказ натиском захватить их линию обороны. Много полегло наших, но эту дивизию девушек всех перестреляли.
Немцы вели очень большую пропаганду среди солдат и разными способами. Например, показывали кинофильмы, один фильм про то, как Сталин и Гитлер вместе играют в карты. И Сталин проиграл Украину. Один раз показали страшную очередь за продуктами, как они лезут друг на друга. Иногда даже забрасывали листовки при помощи шрапнельных снарядов. Их не брали, кто брал их, расстреляли.За время войны ловили много шпионов. Одним словом, все 4 года войны промелькнули, как один день. В 1945 г. я дошёл до границы СССР, прошёл, где-то 1000 км, и меня ранило в левую руку. Поместили в госпитале в г. Горьком, где и встретил победу. За эти годы я из дома получил только 1 письмо, хотя писал сам часто: остальные письма затерялись т.к. менялись части, убивали почтальонов. В июне 1945 г. приехал уже домой.
